Актеры кино

В 1944 году Павел был зачислен в труппу...

Кинорежиссеры

Григорий Васильевич Александров (настоящая...

Юрий Озеров родился в театральной семье. Юра...

В 1946 г. Чухрай поступил во Всесоюзный...

Пырьев начинал как помощник режиссера. Вскоре...

Яков Александрович Протазанов родился 23...

Композиторы кино

Исаак Иосифович Шварц (1923 — 2009) —...

Исаак Осипович Дунаевский (18 (30) января 1900...

Немой

Дмитрий Дмитриевич Шостакович (1906-1975) –...

Вход в систему

"Служили два товарища"

 «Мосфильм», 1968 г. Сценарий В. Фрида и Ю. Дунского. Режиссёр Е. Карелов. Операторы В. Белокопытов и М. Ардабьевский. Художники Л. Семёнов и Б. Царёв. Композитор Е. Птичкин. В ролях: О. Янковский, Р. Быков, А. Папанов, В. Высоцкий, И. Саввина, А. Демидова, Н. Бурляев, Н. Крючков и др.

…Гражданская война. Крым. В руки красноармейцев попадает трофейный киноаппарат — новенький французский «Патэ». Штаб решает использовать этот случай для аэросъёмки местности. Командир полка (А. Папанов) вручает кинокамеру красноармейцу Некрасову (О. Янковский): «Кино — это большое дело! Кино! „Женщину‑вампира“ видел? „Сказки любви роковой“… Сидишь и обмираешь… Но мы с тобой будем снимать совсем другое. У меня какая идея. Заснять всех наших красных героев, их революционную доблесть и славу».

 И Некрасов вместе с «приставленным» к нему красноармейцем Карякиным (Р. Быков), недавно разжалованным за неуважение к воинской дисциплине, полетит на аэроплане в разведку, а потом будет снимать красных героев, торжественный парад и стремительные атаки.

 Роль Некрасова — одна из самых любимых у Олега Янковского. О том, как создавался образ красноармейца, он рассказывал: «Что же за человек был этот хроникёр гражданской войны, её безымянный летописец? Я представил его молчаливым, застенчиво‑сдержанным, неуклюжим. Я придумал ему „легенду“. Он воспитывался в семье священнослужителя — об этом сказано одной строкой в сценарии. Некрасов в детстве был предоставлен самому себе, много читал, думал, мечтал о прекрасном. Я представил себе семью небогатого дьячка, которая приняла мальчика, оставшегося без родителей… Я представил нехитрую библиотеку, в которой было, однако, десятка полтора настоящих книг, я представил первые сеансы загадочного „синема“, так поразившего воображение юноши. Он рос в мире романтических иллюзий и книжных идеалов. И вот такой мягкий, замкнутый, немного не от мира сего юноша попадает в конкретное, сложное, кипящее время. Некрасов пришёл в революцию не потому, что до конца понимал её цели и смысл — это случилось позже. Мы привыкли считать, что мужеством обладают лишь те, кто в детстве и юности прошёл суровую школу. Но это не так — мужеством обладают те, кто обладают мужеством… И сплошь и рядом душевную стойкость, отвагу, презрение к компромиссам обнаруживают именно люди такого склада, как мой Андрей Некрасов… Мне было обидно, что Андрей Некрасов погибал. Я нафантазировал замечательное будущее для него. Он мог бы стать одним из родоначальников революционного советского киноискусства — у него была гражданская позиция, свежесть и неординарность взгляда на мир, фундаментальность внутренней культуры. Но он погиб».

 «Служили два товарища в однем и тем полке» — такую когда‑то пели песню. Два товарища — это Некрасов и Карякин. Некрасов — интеллигентный, мягкий, полный спокойной доброжелательности к людям. Таким он описан в сценарии. Таким его и сыграл Янковский.

 Карякин — натура иного плана. Горяч, подозрителен, скор на расправу. Был командиром роты, разжаловали в рядовые за то, что расстрелял «военспеца» — и расстрелял, наверное, зря, как спустя несколько дней едва не расстреляли его самого. Но это ничему не научило Карякина. Уж, кажется, он имел возможность убедиться в смелости Некрасова, только что сам его хвалил: «Ты мужик геройский, пролетарского поведения», а вот случилась у Некрасова неприятность, не сумел он снять на плёнку вражеские укрепления — и Карякин уже себя не помнит от гнева: «…разрешите обратиться. Некрасов беспартиец, происхождением чуждый, вёл злые разговоры против революции, и эту плёнку он нарочно загубил».

 Быков играет свою роль легко, озорно, весело! Кепчонка по самые брови, манеры и говорок паренька с городской окраины. Он полон оптимизма и неунывающей деловитости. Ему говорят: «Мотор заглох», — а он, не раздумывая: «Почему? Чини!» (А мотор заглох у аэроплана, и какое уж тут «чини», когда через секунду машина врежется в землю!) Его ведут расстреливать, а он простодушно: «Опять расстрелять. Это сколько же можно».

 Очень интересный герой получился у Быкова. Киновед И. Левшина отмечает: «Ролан Быков сыграл Ивана Карякина, тульского слесаря, красного бойца, фанатика мировой революции, показав в нём и величие и мелкость, и прозорливость фанатизма и тугодумие невежества, и все сметающую страсть и крестьянскую расчётливость».

 Тем не менее образ Карякина долгие годы ставился в вину артисту. Начальство спрашивало: «Он положительный или отрицательный?»

 Запомнился в этом фильме и мужественный герой Владимира Высоцкого. Актёр с большой психологической достоверностью создаёт образ кавалерийского поручика Брусенцова — белогвардейца, врага, но храброго и честного перед самим собой, по‑своему верного присяге.

 Брусенцов с трудом успевает добраться до переполненного эмигрантами последнего корабля, уходящего из Крыма. Он уже не думает о спасении коня, которому был обязан своей жизнью. Обезумевшее животное бросается в море за своим хозяином.

 «Брусенцов гибнет потому, что видит, что Россия идёт совсем не тем путём, который он выбрал для себя, — объяснял Высоцкий. — А он служил своему белому делу преданно до самого конца. Он смелый человек, способный, талантливый. Если бы он не оказался по ту сторону баррикад, он принёс бы много пользы. Только в самом конце фильма он понял, что он теряет Родину, уплывая за границу. Он понял, что Россия пойдёт по‑другому. А вместе с Родиной он теряет жизнь свою. Он стреляется. Как отчаявшийся человек, опустошённый, он пускает себе пулю в рот.

 Меня спрашивают: «Что он, из‑за лошади застрелился?» Ну конечно, нет. Хотя лошадь тоже жалко. Она остаётся. Но он застрелился из‑за своей опустошённости полной, отчаяния».

 Да, судьба Брусенцова полна трагизма. В то же время ряд сцен авторы фильма решают в ироническом ключе. Так, бегство главных героев, Некрасова и Карякина, из махновского плена происходит в подчёркнуто замедленном темпе.

 Через весь лагерь на глазах у бандитов один другого ведёт под прицелом ружья, захваченного у «снятого» ими часового. Пленники медленно садятся в тачанку. И тут сценаристы настаивали на том, чтобы Карякин с товарищем хлестнули лошадей и тачанка понеслась бы так, чтобы за ней невозможно было угнаться. Ролан Быков возражал: в «вестерне по‑русски» тачанка должна поначалу ехать медленно, и настоял на своём. Когда смотрели отснятый материал, в зале раздался смех, едва тачанка медленно тронулась с места и, не торопясь, покинула бандитский лагерь. Потом, конечно, началась бешеная погоня с выстрелами и со всем тем, что в таких случаях полагается.

 «Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал…» Песня бесхитростная, но в неё вместилась целая жизнь — с боевой дружбой, походами, гибелью. И вот Карякин, который пришёл сдавать киноаппаратуру после гибели друга, говорит о Некрасове: «…Беззаветный был человек, преданный боец делу революции. А вот мысли имел глупые… а вообще‑то меня должно было убить‑то…»

 Картина «Служили два товарища» заканчивается старой кинохроникой. Авторы словно бы возвращают своего погибшего героя в строй, в те колонны солдат, которые в памятное утро 7 ноября 1920 года праздновали третью годовщину революции, ещё не зная, что им суждено взять Перекоп. Многие из них погибнут во время штурма, умрёт и Некрасов, но все они оживут в этой плёнке, уже неподвластные времени.

 В одном из интервью 2004 года Олег Янковский сказал: «Я очень люблю эту картину, она не стареет, мудрая такая, чистая». С этими словами трудно не согласиться.